Народное Движение Узбекистана

Коранические мотивы света и тьмы, чередования дня и ночи в крымской прозе «Изгнания – Возвращения» (2)

Коранические мотивы  света и тьмы, чередования дня и ночи в крымской прозе «Изгнания – Возвращения» (2)
23 Temmuz 2020 - 12:24 - Просмотрено 405 раз.

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного!

Скажи: «Прибегаю к защите Господа рассвета
2. от зла того, что Он сотворил,
3. от зла мрака, когда он наступает,
4. от зла колдуний, дующих на узлы,
5. от зла завистника, когда он завидует»
(Сура Аль-Фалак).

Оригинальный текст из повести «Саба ола, хайыр ола» («С рассветом и благо пребывает») Айдера Османа (1):

Бу дакъкъада къаранлыкъ вагон ичиндеки адамларнынъ эписи сессиз агъламакъта эди. Оларны не ичюн ве къаякъкъа алып кетелер? Эндиден сонъ не оладжакъ? Кимсе бильмей. Къартлар фысылдап дува окъуйлар, балалар вагон сарсынтысы алтында юкъусырайлар. Буюк ящик ичиндеки серс ве сувукъ къаранлыкъ адамны эзе, сыкъа, баса. Къаранлыкъ толу ящик эп каякъкъадыр джылыша, кимерде о кяинатнынъ ортасында салынып тургъан киби келе. Къара ящик тахталары арасындан анда-мында корюнген йыл киби индже сызыкълар оларнынъ яныкълы юреклерини ярыкъландырып оламай.

Поезд гедже-куньдюз демейип эп кете. Вагон ортасына къойылгъан къопкъадан бедат сасыкъ келе. Амма башкъа чаре ёкъ. Эр ким онынъ янына бармакъ ве анда аджетини корьмек керек. Бу масхаралыкъкъа даянып оламагъан яшчаракъ къадынлар агълайлар. Эслилер оларны тынчландыралар: «Сабыр эт, балам, бу бельки даа ахыр-заман дегиль. Бельки бизим кунешимиз даа батмагъандыр», – дейлер» [178; С.37].

Перевод:

«В эту минуту все люди в вагоне беззвучно плакали. За что и куда их везут? Что же будет? Никто ничего не знает. Старики читают дуа, дети дремлют в такт тряски вагона. Сырой и холодный мрак внутри большого ящика давит, душит и угнетает человека. Полный мрака ящик все куда-то движется, иногда кажется, что он завис посреди космоса. Тонкие полоски света, что пробиваются сквозь щели между досками ящика, не могут наполнить светом тревожные и печальные сердца.

Поезд идет днем, идет ночью. Из поставленного посреди вагона ведра исходит зловонный запах. Однако другого выхода нет. Все вынуждены справлять нужду туда. Плачут от стыда женщины помоложе. Те, кто постарше, успокаивают их: «Потерпи, дочка, может это еще и не конец света. Может наше солнце еще не кануло», – говорят они» [178; С.37].

Оригинальный текст из повести «Саба ола, хайыр ола» Айдера Османа (2):

«Вагон ичиндеки адамлар теренден ах чектилер. Бу арада вагон дамында тасырдылар эшитильди. Андан къаба эркек давушы: «Сусынъыз!», – деп багъырды ве куфюр сёзлернен сёгюнди. Вагон тынды. Энди тек къучагъында анасыны туткъан Селиме окюрип-окюрип агъламакъта. Бу вакъытта о анасынынъ ольгенини даа бильмей эди. Завалы ана бу дюньядан огълунен берабер кетти. Насылдыр бир токъталышта къартийнинъ джесетини алып къалдылар. Поезд эп огге ашыкъа. Дерсинъ анда, бельгисиз узакъларда бу адамларны сабырсызлыкънен беклейлер. «Ашыкъмакъ керек!» деп тасырдайлар копчеклер. Къоджаман ве къара махлюкъ фышнап-фышкъырып, ыдырынып-бургъаланып оларны эп огге чеке. Дерсинъ, бу чаресиз ве бичаре адамларнынъ талийи эндиден сонъ мына шу махлюкъкъа багълы эди. Махлюкъта исе инсаф ёкъ» [178; C.38].

Перевод:

«Люди в вагоне глубоко вздохнули. В это время на крыше вагона послышался шум. Оттуда донеся грубый мужской голос: «Заткнитесь!», и послышалась матерная ругань. Вагон стих. Теперь Селиме, обнявшая мать, плачет навзрыд. Она еще не знает, что ее мать умерла. Бедняжка ушла из этого мира вместе с сыном. На какой-то остановке тело старушки забрали. Поезд же все спешит куда-то вперед. Словно там, в неизвестных далях этих людей с нетерпением ждут. «Нужно спешить!» – стучат колеса. Огромная и черная тварь, запыхаясь и задыхаясь, с надрывом тащит их вперед. Как будто судьба этих несчастных людей всецело зависит вот от этой твари. А у твари между тем нет совести»  [178; C.38].

Оригинальный текст из повести «Сонъки нефеске къадар» («До последнего вздоха» Таира Халилова (3):

«Тар ве сасыкъ камерасынынъ демир пармакълыкъларынен пекитильген кучючик пенджеречигине бакъаркен: «Айгиди шимди бир де-бир къушчыкъ къонгъайды, бельки, дешетли ойларым, беден ве рухий азапларым азчыкъ олса да савушыр эди…» – деп ичинден Аллагъа ялвара эди.

«Бастырыкъта джанлы варлыкъ арасында энъ зияде квартал ве инсан тарсыкъса керек, хусусан инсан тарсыкъа», – екюнледи о».

Тефтишчилер оны гедже-куньдюз чекиштире берип, оны къыраджакъ, онынъ инсанлыкъ дегерини ашалап, менлигини силип ташламагъа тырыштылар, фикир этмей, намусына тюкюрип огюз киби оларнынъ ирадесине бойсунмасыны истедилер. Лякин джеллятлар озь къара, пис мерамларына иришемедилер. О къырылмады, коньмеди» [164; С.91].

Перевод:

«Смотря в малюсенькое зарешеченное окошечко узкой и вонючей камеры, он рассуждал: «Ах если бы хоть одна птичка присела, возможно згинули мои ужасные мысли, может и телесные и душевные страдания мои хоть немножечко, но поутихли бы…», – и про себя молился Аллаху.

В неволе более других существ наверное страдает орел и человек, в особенности человек», – подытожил он.

Следователи мучали его днем и ночью, работали над тем, чтобы сломать его, растоптать человеческое достоинство, сломить волю и подчинить его себе как скотину. Однако палачи не достигли своих мрачных, своих грязных намерений. Он не сломился, не смирился» [164; С.91].

Оригинальный текст из рассказа «Олюм ёлу» («Дорога смерти») Рустема Али (4):

«Вагонлар рыкъма-рыкъ толдурылды. Аякъ узатмагъа ер къалмады. Аскерлер […] къапыларны орьттилер. Ава кирсин, деп аралыкъ биле къалдырмадылар. Даа кунь дюз олса да, вагон ичи зиндан къаранлыкъ. Бир къач дакъкъадан сонъ, тер къокъусы ичеридеки писликнинъ сасысынен къарышты, адамларнынъ нефеси тутулып, оксюре башладылар. Къапыдан сол тарафтаки кошеде кимлернинъдир къартанасы эсини джойды. Торунлары агълайлар.

– Не олду, ката? – сорай огъланчыкъ.

– Ольме, ката! – ялвара къызчыкъ.

– Оксюзлер, – деди Эмине. – Рахметли Афизенинъ балалары. Заваллы бир чуфут къадыныны баласынен берабер гизлемишти. Къомшусы, пьянса Маруся бир шише шарап дие, немселере сатты олары. Энди биз продажный олып къалдыкъ.

Козьлер къаранлыкъкъа бираз алышкъан сонъ, тёпеде азачыкъ аралыкъ къалгъан пенджереден ичери тюшкен ярыкъ сечильди. […]

– Эй, балалар, вагон къапакъларыны ачынъыз, бир нефес алайыкъ, – риджа эти къартларнынъ бири.

– Мында къапакъ корюнмей, деде.

– А, аву ярыкъ тюшкен аралыкъта.

Буюкче балалар бири-бирининъ сыртына тырмашып, вагон пенджересини ачты дегенде:

– Закройте, гады! – джекирди бекчи ве шу аньде пенджере къапагъына тюфегининъ къундагъыны эндирди.

Эр кес тынды. Ялынъыз оксюзлернинъ агълавы ве тыштан аскернинъ къатмерли сёгюнчи эшитиле. Арттан, беш-алты вагон авлакълыкътан токъмакъненми, демир парчасыненми ненидир шиддетли-шиддетли уралар. Серпиндиси та мында келе.

– Вагон къапусыны къапатып оламайлар, – агъыз ачты деминки къарт.

– Деде, о вагон къапусы олдугъыны андан бильдинъиз? – сорады онынъ янында отургъан осьмюр.

– Андан олурды, балам. Япон дженки вакъытында бойле вагонларда та дюньянынъ сонъуна варып гельмиштим.

Ихтияр сес чыкъаргъан сонъ, адамлар юрекленип, кене лафкъа тутундылар. Тюшюндже, къаарь-къасевет, яныкъларынен пайлаша башладылар. Оларны не беклей? Не оладжакъ? Не къаладжакъ? Дженк биткен  сонъ, джебэден къайткъан баба-аналар, огъул-къызлар озь къоранталарыны насыл араштырып тападжакълар? Сагълармы экен о заваллылар? Къара хабер алгъанлар биле умютнен яшайлар. Дюньяда нелер олмай! Не бермеген Алла! Бельки янълышкъандырлар. Бельки оларнынъ чырагъы даа сёнмегендир. Буны ялынъыз дженаб Алла биле. Халкъны не япаджакълар?! Не ерлерге алып бараджакълар? Ёкъсам бу копчекли аранлар ичинде бунъалтып ольдюреджеклерми?!» [252; С. 116-118].

Перевод:

«Вагоны переполнены людьми. Негде яблоку упасть. Солдаты закрыли двери и не оставили и щели для проникновения воздуха. Несмотря на то, что был день, внутри вагона была кромешная тьма, словно в темнице. Через несколько минут запах пота смешался с запахом нечистот, что внутри вагона. Люди начали задыхаться, закашливаться. В углу по левую сторону от двери чья-то бабушка потеряла сознание. Ее внуки плачут.

– Что с тобой, бабушка? – спрашивает мальчик.

– Не умирай, бабушка! – умоляет девочка.

– Это сироты, – сказала Эмине. – Дети покойной Афизе. Она скрывала одну несчастную еврейку с ребенком. Соседка пьянчужка Маруся продала их немцам за бутылку. А теперь мы продажные, оказывается.

После того, как глаза немного привыкли к темноте, стал различим свет, проникающий сверху в щели оконных проемов. […]

– Ребята, откройте эти крышки от вагона, хоть подышим, – попросил кто-то из стариков.

– Здесь не видно никаких крышек, дедушка.

– Так вот же щель, в которую проникает свет.

Ребята, кто повзрослее, взобрались друг другу на спину и чуть было не открыли окно, как послышалось:

– Закройте, гады! – крикнул караульный и тут же ударил прикладом по крышке окна.

Все затихли. Слышался лишь плачь сирот и многоэтажная матерная ругань солдат, что снаружи. Позади, через пять-шесть вагонов, по чему-то усиленно колотят не то молотом, не то увесистым куском железа, да так, что грохот аж здесь отдается в ушах.

– Дверь вагона не могут закрыть, – сказал тот же старик.

– Дедушка, а откуда вы узнали, что это дверь вагона? – спросил сидящий рядом с ним подросток.

– Да оттуда, сынок. Во время японской войны я на таких вагонах до края света добрался.

После того, как старец разговорился, люди приободрились и включились в разговор. Начали делиться мыслями, печалями, переживаниями. Что их ждет впереди? Чем все это закончится? Как будут разыскивать и находить свои семьи вернувшиеся с войны фронтовики? Живы ли они, здоровы ли? Даже те, кто получил мрачные известия, живут надеждой. Чего не бывает на свете! Если Аллаху будет угодно! Может это и ошибка. Может не угасла их свеча. Об этом знает лишь Аллах. Что сделают с народом? Куда их вышлют? Или замордуют до смерти в этих нечеловеческих условиях на колесах?!» [252; С. 116-118].

Рустем Караманов

Etiketler :
Оставьте комментарий

Последние новости
Похожие статьи