Народное Движение Узбекистана

Прощай «Жаслык!»

Прощай «Жаслык!»
03 Şubat 2019 - 7:00 - Просмотрено 885 раз.

МУХАММАД БЕКЖАН

ПО ТУ СТОРОНУ СТРАХА
I

(перевод с узбекского)
Стамбул  2018

(17)

ПРОЩАЙ «ЖАСЛЫК!»

Когда мы вышли на улицу, сопровождавший меня военный обратился ко мне:

– Заключённый! Натяни свой чепчик![1] Ещё ниже опусти, чтобы ты мог видеть только свои ноги!

Пройдя около 150-200 метров, мы зашли в какую-то дверь. Военный с кем-то поговорил. Мне приказал сесть в 4-м положении. Я сел, опустив голову и положив руки на шею.

Неожиданно я увидел читоз на правой ноге. Читоз стал похожим на крокодила с открытой пастью. Из этой пасти торчали опухшие пальцы моей правой ноги. Мне стало смешно.

– Заключённый! Подними голову, посмотри сюда! – сказал кто-то. Я поднял голову и посмотрел в сторону, откуда послышался голос.

Я увидел, как капитан, установивший мою личность возле камеры №17, передаёт моё “дело” другому капитану.

– Сними свой чепчик, подними голову и посмотри в мою сторону! – сказал капитан, принявший моё “дело” и начал уточнять мою личность:

– Фамилия, имя, отчество, год рождения, статья, срок…

Получив ответы на все вопросы, капитан дал разрешение вывести меня через КПП. Меня вывели на улицу, надели наручники. Два конвоира помогли мне подняться в зековоз.

В машину, кроме меня, сели трое вооружённых автоматами солдат и один сержант с овчаркой.

Внутри зековоза, полностью покрытого железом, было жарко как в тандыре[2]. Военные внутри машины по очереди выходили наружу, а я еле дыша, продолжал сидеть внутри ”очага”.

В конце концов, вернулся старший конвоир и сел рядом с водителем, после чего зековоз тронулся с места.

С верхнего люка машины в  лицо дул  неприятный и горячий степной ветер.

Проехав два часа, машина остановилась, на мои руки надели наручники и спустили с зековоза.

Меня окружили автоматчики. Сержант подготовил собаку.

Увидев это зрелище, в первую очередь я подумал о следующем:

“Вот и “последняя станция!”. Кажется, приехал, сейчас меня расстреляют. Вокруг безлюдно. Никто и знать не будет, что в этой палящей и безграничной степи человека расстреляли…”

– Эй, брат, шевелитесь быстрее, чего вы ждете? Теперь до самого Нукуса поедем без остановок, по этому, справьте нужды сейчас, – сказал сержант.

Когда мы сели в машину, я спросил у сержанта, куда мы едем.

– Мы передадим вас в нукусскую тюрьму. Тюрьма отправит вас в Ташкент…

– В Ташкент? Почему в Ташкент? – спросил его я.

Мне стало неудобно от того, что взволновавшись от радостной новости, я задал ему такой глупый вопрос.

– Не понял. Разве вам не сказали, что вас отправляют на этап? – спросил меня сержант.

– А кто должен был сказать? Мне никто ничего не говорил, – ответил я.

– Даже в санчасти вам никто не сказал об этом?

– Нет, никто не сказал. А какое отношение к этапу имеет санчасть?

– Эй, брат, поймите одно: “Жаслык” можно покинуть только двумя путями: первый путь – это если вы случайно умрете; а второй, если заболели и находитесь в предсмертном состоянии. Возможности покинуть это место другими путями – нет…

Когда мы проехали достаточно много, сержант вытащил из сумки несколько солдатских консервных банок и раздал их солдатам. После достал буханку хлеба и поделил её на четыре части. Солдаты открыли свои консервные банки, но не найдя внутри ничего кроме жира, отложили их в сторонку.

Я спросил у сержанта:

– Почему солдаты открывают консервные банки и не едят содержимое?

– Солдаты не едят, потому что в банках один только жир и нет мяса, поэтому, выбрасывают всё  – сказал сержант.

– Конечно же, есть не будут, если это жир свинины, – сказал ему я.

– Э-э брат, о чём вы говорите, ну, кто же будет давать солдатам  свиные  консервы? Вы знаете, сколько сейчас в Узбекистане стоит свиное сало?

– И сколько же? – спросил его я.

– В два раза дороже, чем говядина. Потому что в свинине калорий намного больше, чем в говядине, поэтому оно стоит дороже.

– Ты бы тоже стал, есть свинину? – спросил я сержанта.

– А вы, не стали бы есть? – задал мне сержант встречный вопрос.

– Я никогда не ел свинину. Даже в армии я менял свинину на сливочное масло или сахар.

– Почему, из-за того, что оно является “харамом”? А колбасу, тоже не ели?

– И колбасу не ел.

– Поэтому вас и посадили. Сейчас половина населения Узбекистана употребляет свинину, и что с того? Получается, что все они “кяфиры”?

– Братишка, давай лучше прекратим эту дискуссию, ты ещё очень молод, многого не понимаешь. Лучше, дай мне кусок хлеба, если у вас есть, я не обедал, голоден, – сказал я сержанту.

Сержант вытащил из своей сумки буханку хлеба, поделил её на две части и протянул мне половину буханки, а затем спросил:

– Говяжий жир, будете есть?

Я сказал сержанту, что не люблю жир ни в каком  виде.

13 июня 2000 года. Тюрьма в Нукусе.

В 9:30 вечера мы приехали в нукусскую тюрьму.

Меня завели в комнату дежурных надзирателей. Там сидели один лейтенант и двое военных (войсковых). Один из них спросил мою фамилию и вписал её в лежащий рядом журнал.

В комнату вошёл высокий майор с физиономией как у змеи и начал разговор с каракалпакским акцентом:

– Ну что, изменник родины! Поедешь в Ташкент? Кто вызвал тебя? Вас всех нужно было истребить в “Жаслыке”! И вованов[3], и хизбутчиков, всех, всех! Ты понял меня, эй ты, вован?!

– Гражданин начальник, у меня есть имя, фамилия, я – не “вован”, – сказал я майору.

Сидевший на стуле лейтенант, обратился  к майору:

– Этот человек, оказывается, младший брат Мухаммада Салиха – врага народа №1, который хотел убить нашего президента.

Майор со змеиным лицом оживился:

– Да?! Тогда его вообще не надо было выпустить из “Жаслыка”, пусть сгнил бы там! Где твой брат, этот враг нашего президента, а? Эй, вован, тебя спрашиваю, отвечай!

Мои нервы начали натягиваться, я не смог больше молчать и обратился на “ты” к майору:

– Майор, я сказал тебе, что у меня есть имя, зови меня по имени, – сказал ему я с места

И лейтенант, и оба военных, не ожидавшие от меня такого ответа, вскочили с места. Майор приказал им сесть на свои места. А сам подошёл ко мне. Двухметровое существо, приблизив своё лицо к моему, скрипнул зубами:

– На кого ты надеешься, что осмелился разговаривать со мной в таком тоне?!

Тут я вспомнил вопрос майора: “Кто вызвал тебя в Ташкент?”, и подумав, что кто-то действительно мог вызвать меня в Ташкент, ответил ему хладнокровно:

– В ближайшие дни узнаешь, кто вызвал.

Майор притих, видимо подумал, что меня действительно кто-то из руководства вызвал в Ташкент, иначе меня ни за что живьём оттуда не выпустили бы.

Лейтенант и двое военных тоже не знали, что сказать. Я же обрадовался точному удару по цели.

– Повезло тебе, к сожалению, едешь в Ташкент. Если бы остался здесь на неделю или две, я бы научил тебя, как нужно общаться с офицером, – сказал майор.

– Майор, если бы я ещё на неделю-две остался бы в тюрьме, то ты избил бы меня и повторно бы сломал мою ногу, либо нанёс бы какие-нибудь другие увечья. А что было бы потом с тобой, ты знаешь? Не знаешь. Поэтому ты должен быть благодарным за то, что я не остаюсь здесь, – сказал ему я спокойным тоном.

Весь покрасневший майор перевёл разговор на другую тему:

– Когда будет отправка? Этап уже готов? – спросил он лейтенанта и покинул комнату.

В свою очередь, лейтенант спросил у одного из военных:

– Где продовольственная пайка этого человека? Дайте ему в руки. Пусть не жалуется на нас своим братьям в Ташкенте.

Я сказал лейтенанту:

– У меня нет братьев в Ташкенте среди руководства, чтобы жаловаться им. И не надо язвить, не свою пайку даёшь, – сказал я.

Лейтенант ничего не сказал. Он начал листать свой рабочий журнал, как будто ища что-то важное. Военный вытащил из тумбочки буханку хлеба и одну консервную банку с рыбой и дал их мне в руки.

Спустя полчаса заключённых, подлежащих этапу, начали сажать в машину. Меня посадили в зековоз самым последним. Примерно через минут десять машины-зековозы прибыли в железнодорожный вокзал.

Начали сажать заключённых в вагон-столыпин. Начальник конвоя приказал солдатам, чтобы они отвели меня в одниночную купе – камеру.

Когда поезд начал двигаться, я прокричал изо всех сил: “Прощай, Жаслык!!!”. Вмиг возле двери купе-камеры появился старший конвоир.

– Что случилось? Что за крик, осуждённый? – с испугом на лице, спрашивает старший сержант.

– Всё нормально, командир. Я просто так. Захотелось выкрикнуть. Сегодня хорошее настроение, командир.

Естественно, что старший сержант мог воспринять мою безумную радость иначе. Но откуда ему знать, что мне в очередной раз удалось выпутаться из цепких лап смерти? Или же, откуда знать этому сержанту о том, какую жизнь “обещали” нам заключённым каримовские псы, когда принимали нас в “Жаслык”, например вот такую: “Эта бескрайняя степь будет вашим последним пристанищем. Пока вы будете существовать, мы устроим для вас адское существование. Никто из вас отсюда не уйдёт и не мечтайте об этом. Здесь вы умрёте, здесь же вас и похоронят”. Может быть, сержант поймёт это позже, когда всё это превратится в далёкую историю? Кто его знает…

Чтобы бы там не было, но старший сержант, ничего плохого не сказал в ответ и вернулся к себе в купе. И на том спасибо…

[1]              Чепчик – летний головной убор заключённых.
[2]              Тандыр – небольшая глиняная печь для выпечки лепешек.
[3]              «Вован» – и менты, и преступники называли «вованом» или «вовчиком» («ваххабитом») заключённых, осуждённых по статье 159 УК.

(Продолжение следует)

Etiketler :
Оставьте комментарий

Последние новости
Похожие статьи