Народное Движение Узбекистана

Воспоминания моего старшего брата Камила Бегжанова

Воспоминания моего старшего брата Камила Бегжанова
27 Şubat 2019 - 16:22 - Просмотрено 693 раз.

МУХАММАД БЕКЖАН

ПО ТУ СТОРОНУ СТРАХА
I

(перевод с узбекского)
Стамбул  2018

(40)

ВОСПОМИНАНИЯ МОЕГО СТАРШЕГО БРАТА КАМИЛА БЕГЖАНОВА

«…Спустя два дня после взрывов 16 февраля 1999 года в Ташкенте, в мой дом ворвались сотрудники УВД Хорезмской области с толпой Омоновцев.

Я спросил у старшего из них:

 – Товарищ майор, по какой причине вы врываетесь в мой дом ранним утром (было примерно семь часов утра)?

Майор, долго не думая, ответил:

– В вашем доме, оказывается, скрываются террористы, поэтому мы должны провести обыск в вашем доме.

– У вас имеется ордер прокурора на проведение обыска в моем доме?

– Конечно, ордер нам выдали. Вот он, – сказал мне майор и показал ордер на обыск в моем доме, выданный прокурором города Ургенча.

Я спросил у майора:

– Каким образом прокурор и милиция Ургенча узнали информацию, о которой ничего неизвестно прокурору и милиции нашего района?

Слушая мой вопрос, майор весь покраснел, и ответил следующее:

– Камил ака, давайте без колкостей. К ним поступила жалоба на вас.

– Товарищ майор, вы работали помощником начальника милиции нашего района и вам известно, что я никогда не употреблял наркотики. Поэтому прошу вас, не подкидывать в мой дом во время обыска наркотики или какие-нибудь незаконные вещи, которые вы принесли с собой, – сказал я. – У меня к вам есть ещё одна просьба – разрешите этим Омоновцам покинуть мой дом. Вы сами видите, что нет никакой надобности, чтобы они стояли здесь и караулили, – добавил я.

Майор не отказал в моей просьбе и разрешил Омоновцам покинуть мой дом. После этого я разрешил им провести обыск в моём доме.

Вот каким получился результат двухчасового обыска в моём доме:

– 4000 узбекских сумов (были возвращены мне);

– Книжка о правилах чтения намаза (в одном экземпляре);

– Сборник хадисов (три книги);

– Книги моего младшего брата Максуда Бекжана “Умид таҳсили” (1988), “Мўътадил ранглар” (1988), а также изданная в Стамбуле книга “Яшаш ҳуқуқи” (1998).

Эти книги, найденные в моём доме, были внесены в акт прибывшим из Ташкента сотрудником СНБ и конфискованы в качестве доказательства. После ухода сотрудников правоохранительных органов, я заметил исчезновение ключей от моего автомобиля, которые лежали на столе. Мне была известна причина исчезновений ключей, поэтому я в тот же день поехал в Ургенч, чтобы заменить замок и ключи от своего автомобиля.

Спустя два дня после этого случая в мой дом явился молодой парень в гражданской форме и сказал мне следующее:

– Я – сотрудник милиции. Меня зовут так-то, вас к себе вызывает начальник областной милиции, нам с вами нужно сейчас же пойти к нему. Прошу вас, пойдёмте со мной, – настоял он.

Мой сын Улугбек настоял на том, что пойдёт со мной:

– Ака[1], я тоже пойду с вами, – сказал он мне.

Я ответил ему:

– Нет, ты оставайся дома, будь рядом с матерью.

Когда мы вышли на улицу, я спросил сотрудника милиции: “Вы приехали на машине?”

На что он ответил:

– Нет, моя машина сломалась, поэтому я отдал её на ремонт. Нам придётся поехать на автобусе. У вас же есть машина, вы всё равно вернётесь домой на машине, давайте лучше поедем на вашей машине, – сказал он.

Приезд сотрудника милиции из Ургенча в мой дом не на машине, а на автобусе, вызвало у меня подозрение.

На перекрёстке при въезде в Ургенч мою машину остановили сотрудники ДПС, вывели меня из машины и начали проверять документы. Мой “пассажир” остался в машине. “Проверив” мои документы, сотрудники ДПС сказали, что у меня всё на месте и разрешили ехать дальше.

Я завёл машину и только собрался ехать дальше, как нашу дорогу загородил чёрный “Жигули”, из которого вышли трое или четверо в гражданской одежде и сказали мне: “Выходите из машины, мы проверим салон. По поступившей к нам информации, в вашей машине хранятся наркотики”.

Во время обыска в моей машине они “нашли” 105 граммов героина, неугодное для пользования (заржавевшее) двуствольное ружье и две пули 16-го калибра. Эти несообразительные “шерлок холмсы” даже не подумали о том, что пули 16-го калибра не подойдут для ружья 12-го калибра.

Естественно, что милиционер, ехавший в моей машине, подумав, что блестяще выполнил порученное ему задание, бесследно исчез.

Так как обыск проводился на пересечении больших дорог, возле нас собралось около 100 человек. Люди начали кричать на этих милиционеров: “Бессовестные!”, “Ещё называются народными защитниками!”, “Вас самих нужно посадить в тюрьму!”, “Разве вас родила женщина?!”, “Я видел, они сами подбросили ему наркотики, вот ублюдки!” и т.д.

Не ожидавшие такой реакции от собравшегося народа, милиционеры, быстро увезли меня в городское отделение милиции. В отделении они задокументировали “найденные в моей машине вещи”, придав законный оттенок тому, что я являюсь “террористом”.

На третий день решившие завести на меня уголовное дело сотрудники милиции отвезли меня к прокурору города Ургенча, чтобы получить от него санкцию. Прокурор спросил меня, признаю ли я обвинения, предъявленные мне сотрудниками отдела уголовного розыска. Я ответил ему, что не совершал никакого преступления, в совершении которого мог бы признаться.

Тогда прокурор спросил меня:

– А как же тогда быть с ружьём и наркотиками, которые были найдены в вашей машине?

Я ответил ему:

– И ружьё, и наркотики принадлежат милиционерам. Я не имею к ним никакого отношения.

После этого прокурор обратился к милиционерам, которые привели меня к нему: “Отпустите этого человека, у вас не имеется ни одного доказательства его вины”.

После этих слов прокурора “ловкие опера” были вынуждены отпустить меня.

Спустя полтора месяца в мой дом явились начальник отдела уголовного розыска РОВД Янгибазарского района и председатель схода граждан села “Башкиршийх”. Они сказали мне: “Вас вызывает начальник РОВД Янгибазарского района”. Я прогнал их, заявив, что не собираюсь никуда идти.

Спустя час после их ухода, ко мне домой пришёл председатель колхоза Мурад Юсупов:

– Камил ака, давайте сходим. Я сам привезу вас обратно домой, – сказал он мне.

Поверив словам Мурада, я сел в его машину. Мы приехали в РОВД Янгибазарского района. Мурад и начальник милиции поднялись на второй этаж.

А меня примерно до двенадцати часов ночи удерживали в комнате на первом этаже здания. Ровно в двенадцать часов ночи меня посадили в машину, стоявшую на заднем дворе отделения милиции, и повезли в Ургенч.

Когда машина выезжала со двора отделения милиции, я увидел, как на улице стояли мой сын Улугбек и сват Зариф ака. Высунувшись из окна автомобиля, я крикнул:

– Улугбек! Меня везут в Ургенч.

Зариф-ака и Улугбек попытались загораживать дорогу. Однако водитель неожиданно свернул в другую сторону и поехал в сторону Шаватского района. Зариф-ака и Улугбек успели только крикнуть ему вслед: «Останови! Останови свою машину!»

Меня через Шаватский район привезли в РОВД Ургенчского района. Там я стал свидетелем того, как верующих подвергали ужасным пыткам. Один из сотрудников милиции, приставив пистолет к моей голове, сказал следующее:

– Всех их до единого нужно расстрелять!

Мужчина, приехавший из Ташкента (кажется, он был сотрудником СНБ), сказал менту: “Выйди из кабинета!” “Герой”, приставивший пистолет к моей голове, тотчас исчез.

Мужчина, приехавший из Ташкента, обратился ко мне:

– До завтра подумайте над вопросами о том, где находится ваш брат, какими делами вы занимались, когда в последний раз вы разговаривали с ним, и обо всём остальном, – сказал он и покинул кабинет.

На следующее утро всех нас на зековозе привезли в Ургенчскую тюрьму.

Мне выдвинули прежние обвинения – ружьё и наркотики…

В Ургенчской тюрьме меня продержали более четырёх месяцев. Там меня подвергали жестоким пыткам, но не смогли добиться желаемого результата. Я всё время отрицал выдвинутые против меня обвинения. Однако все мои старания оказались тщетными.

 После суда меня отправили в тюрьму в Ташкенте. В Таштюрьме я пробыл целых семь дней, затем этапировали в 65-ю колонию в Зангиатинском районе Ташкентской области.

В начале июля 1999 года меня бросили в «изолятор» колонии УЯ 64/65 в Зангиате.

Общее количество этапированных было 20 человек. Как только мы вышли из машины, нас выстроили в ряд и, раздев догола, устроили «шмон». После шмона нам приказали пробежать пять кругов вокруг здания изолятора.

Здание изолятора было окружено 70 войсковыми. Заключённые должны были пробежать рядом с войсковыми, которые держали дубинки в руках. У кого-то из заключённых хватило сил пробежать мимо них один раз, у кого-то два или три раза.

После “ломки” только шестерых из двадцати этапированных заключённых увели в санчасть. Четырнадцать человек разделили на две группы и распределили по камерам.

Нас (семь человек) бросили в 11-ю камеру. Спустя два часа в нашу камеру привели ещё троих, отправленных ранее в санчасть. Таким образом, количество заключённых в нашей камере составило десять человек.

Эта “зона-анклав” была построена недавно, у здания было три этажа, а само исправительное учреждение было рассчитано на 150-200 человек. Эту зону называли также подготовительным пунктом для колонии “Жаслык”.

Здесь содержались исключительно те, кто был осуждён по религиозным и политическим мотивам.

11-я камера была рассчитана на 6 человек, ширина помещения составляла четыре метра, а длина – около шести метров. Справа при входе в камеру стояли три шконки (трёхэтажные), в центре – ещё три шконки. Четырём заключённым приходилось спать на полу.

Краткий график режима этой колонии был таков:

  1. 05:00: – Подъём.
  2. 05:00 – 05:10: – Умывание.
  3. 05:10 – 05:20; – Физические упражнения (внутри камеры).
  4. 05:20 – 06:00; – Завтрак.
  5. 06:00 – 07:00; – Исполнение гимна Узбекистана.
  6. 07:00 – 12:00; – В это время всех заключённых по очереди пропускали через “фильтр”, то есть каждый день в это время их били и пытали.
  7. 12:00 – 14:00; – Обед.
  8. 14:00 – 15:00; – Исполнение гимна Узбекистана.
  9. 14:00 – 18:00; – В это время проводились «воспитательные» мероприятия для заключённых, нарушивших внутренний порядок колонии, то есть их избивали и подвергали пыткам…
  10. 18:00 – 18:30; – Ужин.
  11. В 21:00 – Отбой.

Я считаю, что виды пыток в этой колонии практически не отличались от тех, которые применялись к заключённым в колонии “Жаслык”. Я говорю так, потому что во время нахождения в Ургенчской тюрьме, мы получали сообщения о порядке в “Жаслыке”.

В январе 2000 года, договорившись с одним из сержантов, я передал “мульку” (письмо) дочери, проживающей в Ташкенте. Спустя день сержант принёс мне ответное письмо, а спустя три дня я смог зайти на двухчасовое свидание.

Как рассказали мне потом родные, целых шесть месяцев они искали меня по различным колониям, но нигде не смогли найти.

В Таштюрьме моей семье заявили, что этой информацией располагают в Главном управлении исполнения наказаний, а в ГУИНе им дали “умный” совет, сказав: “Мы не знаем, поищите его по зонам”.

15 июня 2000 года.

В конце мая 2000 года в этой колонии начали использовать режим, то есть “положения” и виды пыток, существующие в колонии “Жаслык”. Хотя и ранее виды пыток в этой колонии ничем не отличались от тех, которые применялись к заключённым в “Жаслыке”.

В последнее время в колонии увеличилось количество офицеров и военных не узбекской национальности…

Через 17 дней исполнится ровно год с момента моего нахождения в этой колонии. За этот год заключённые 11-й камеры жили, испытывая сильную потребность в солнечном луче. Поэтому, когда в загороженное банзайкой окно в нашей камере всего лишь на 10-15 минут заглядывал солнечный лучик, каждый из нас по очереди пытался встать лицом к окошку, чтобы согреть лицо этими лучиками солнца. В летнее время лучи солнца проходили сквозь окна нашей камеры между 8 и 9 часами утра.

Сегодня, когда мы как обычно наслаждались лучами солнца, к окошку 1-й камеры подъехал зековоз.

Обычно, зековоз заезжает на территорию колонии с 15-20 этапниками. Этапников встречают 30-40 военных и пропускают через “живой коридор”. Но на сей раз нам послышалось, как из зековоза вышел только один человек. Голоса встречающих тоже не послышались. Это значит, что на зону прибыл “СПЕЦЭТАП”.

Когда заключённого, прибывшего сегодняшним этапом, вели мимо двери нашей камеры, этапник громко кашлянул. Этот “кашель” напомнил мне младшего брата Мухаммада Бекжана.

Когда мы ещё учились в школе, Мухаммад изредка мог также кашлянуть только один раз. Несмотря на то, что прошло столько лет, эта его привычка совсем не изменилась. Я сказал своим сокамерникам:

– Я вспомнил младшего брата Мухаммада. Кашель нового этапника, тоже очень похож на него.

Мои сокамерники “позвонили”[2] в 1-ю камеру, чтобы узнать о личности только что прибывшего этапника. Кто-то из сокамерников сказал:

– Сейчас будет смена войсковых, нужно “звонить” после обхода[3].

Спустя полчаса после обхода, дубак открыл дверь камеры и позвал меня, интересовался о моём здоровье, о самочувствии. Я поблагодарил его и сказал, что чувствую себя хорошо. Тогда дубак спросил меня:

– Бегжанов, сколько человек осуждён из вашей семьи?

– В нашей семье осуждены трое. А почему вы спрашиваете, командир? – сказал я.

Дубак:

– Да так, просто так спросил, – сказал он и закрыл дверь нашей камеры.

Теперь у меня не осталось никаких сомнений в том, что этот “кашель” принадлежит моему младшему брату Мухаммаду.

После обеда ко мне пришёл знакомый сержант, который сообщил моим родственникам о моём местонахождении. Он сказал, что в эту колонию этапировали моего младшего брата.

Я попросил его помочь мне встретиться с братом. Естественно, не забесплатно.

Он сказал, что постарается после обеда организовать нашу встречу.

Сержант сдержал своё слово. После обеда он пришёл ко мне, вывел меня из камеры и отвёл к двери камеры “Аляски”[4]. После сержант сказал мне:

– Камил-бобо, только быстро поздоровайтесь с братом, справьтесь о его самочувствии, потом нам нужно вернуться обратно. Сейчас все здешние сотрудники ушли на обед. Никто из них не должен знать о том, что мы были здесь. Поэтому сейчас вы сможете увидеть брата только через “кормушку”. Если вы согласны на мои условия, я открою “кормушку”. Если будете требовать, чтобы я открыл дверь камеры, то я сразу же верну вас обратно в вашу камеру. Договорились? – сказал мне сержант.

Сержант открыл окошко в двери камеры. Оттуда я взглянул внутрь. Мухаммад стоял и пристально смотрел на меня. Я обратился к нему:

– Мухаммад, как ты? Подойди сюда, поздороваемся? – сказал я брату.

Мухаммад пришёл в себя и подошёл к “кормушке”:

– Ака, здравствуйте! Вы тоже находитесь здесь? – сказал мне он.

Я спросил Мухаммада:

–     Что с твоей ногой, ты хромаешь? Он ответил, что сломал ногу. Когда я спросил его о “Жаслыке”, он ограничился лишь кратким ответом о том, что это “плохая зона”.

Сержант:

– Камил ака, заканчивайте быстрее! Если сейчас кто-то придёт, то нам конец, – начал торопить меня сержант.

Я спросил у Мухаммада, нуждается ли он в чем-нибудь. Тогда он ответил, что был бы рад, если бы я нашёл ему сигареты. Я спросил сержанта: “Если у вас есть сигареты, дайте моему брату 2-3 штуки”. Но сержант побоялся дать мне сигареты: “Кто-нибудь может заметить запах”, сказал он. Тогда я попросил его дать моему брату насвай. Сержант дал насвай, которого хватило бы покурить два раза: “Только пусть курит незаметно для остальных”, попросил меня сержант.

Прощаясь с братом, я сказал ему:

– Этот человек придёт завтра на ночную смену. У тебя есть зубная паста, щётка и полотенце, – спросил его я. Брат ответил, что у него ничего с собой нет.

– Принесу завтра вечером, – сказал я Мухаммаду и попрощался с ним до вечера завтрашнего дня.

Но на следующий день я не смог встретиться с братом. Утром того дня меня одного этапировали в Таштюрьму. После трёх дней нахождения в Таштюрьме, меня отправили в 29-ю зону в Навои. Там я пробыл около полутора лет.

В конце 2001 года меня этапировали в 61-ю зону в Кашкадарьинской области. Эта зона по всем пунктам содержания осуждённых была намного лучше колоний, расположенных в Навои.

12 февраля 2003 года я вышел на свободу именно из этой зоны…»

[1]              В некоторых районах Хорезма отца вместо традиционного «дада» называют «ака»;  а дедушку вместо «бобо» – «бува» или «ота».
[2]              «Звонок» – общение заключённых с осуждёнными из соседних камер через отопительную или вентиляционную системы. В летнее время в отопительных трубах не бывает воды, поэтому необходимо трижды щёлкнуть, чтобы «дозвониться» до третьей камеры. Связист из третьей камеры может спокойно общаться с другими заключёнными через вентиляционную систему.
[3]              «Обход» – это когда принимающие дежурство сотрудники колонии пересчитывают количество заключённых в каждой камере и регистрируют их жалобы.
[4]              «Аляска» – название 6-й камеры. Заключённые давали названия каждой камере. К примеру, 12-ю камеру называли «Ташкентом, а 9-ю – «Самарой» и т.д.

(Продолжение следует)

Etiketler :
Оставьте комментарий

Последние новости
Похожие статьи