Народное Движение Узбекистана

Воспоминания моего младшего брата Рашида Бекжана

Воспоминания моего младшего брата Рашида Бекжана
28 Şubat 2019 - 7:00 - Просмотрено 670 раз.

МУХАММАД БЕКЖАН

ПО ТУ СТОРОНУ СТРАХА
I

(перевод с узбекского)
Стамбул  2018

(41)

ВОСПОМИНАНИЯ МОЕГО МЛАДШЕГО БРАТА РАШИДА БЕКЖАНА

«16 февраля 1999 года я собрался в Ташкент на лечение глаз. Автобус, в который я сел, выехал в путь в 8 часов утра. На руках у меня была путёвка в санаторий “Чинабад”. Курс лечения в этом санатории должен был начаться 18 февраля.

Путёвка моего старшего брата Камила Бекжана в этот санаторий должна была начаться тоже с 18 февраля. Поэтому он поручил мне выехать в Ташкент раньше и забронировать место.

Мы ехали в автобусе и смотрели телевизор, вдруг произошёл сбой связи и телевизор перестал показывать изображение, спустя две минуты связь снова восстановилась.

Но теперь вместо фильма, который мы смотрели, по телевизору показали Ислама Каримова, Закира Алматова и других лиц, собравшихся в одном месте.

Выступивший по телевидению Закир Алматов говорил о взрывах, произошедших в нескольких местах Ташкента, и пообещал, что за месяц все организаторы этого преступления будут полностью ликвидированы.

Пассажиры нашего автобуса были в панике увиденного по телевизору, некоторые из них даже вышли из автобуса и вернулись обратно домой.

В Ташкент мы приехали ближе к утру. В городе мы не заметили никакой тревожной обстановки, люди были заняты своими заботами.

Я поймал такси и поехал домой к своей племяннице Нигары. Приехав к ней, узнал, что она вместе с семьёй уехала на свадьбу в Ташхавуз. Ключи от своей квартиры она оставила соседу.

Взял ключи у соседа и зашёл в квартиру, после позвонил брату Камилу. Трубку телефона подняла его супруга и сказала, что милиционеры увезли брата в Ургенч. Я забеспокоился и посмотрел в окно. Десять минут назад, когда я приехал в дом племянницы, на улице было пусто, а сейчас там появились три-четыре машины с затемнёнными окнами.

Через два часа я снова начал звонить брату, но телефон был отключён.

Целую неделю я не выходил из дома, но, в конце концов, решил вернуться в Хорезм.

Как только я вышел из дома, “знакомые” машины тоже начали движение.

Я сказал таксисту, чтобы он ехал в сторону ипподрома. Две машины, стоявшие возле дома, поехали за нами. Когда мы подъезжали к ипподрому, одна из этих машин выехала вперёд, тем самым замедляя движения такси. Заметив это, таксист испуганно спросил: “Вы кто вообще?”, затем он сразу остановил машину, попросил меня быстрее выйти из машины и, не взяв с меня денег, уехал восвояси.

Ехавшие за нами машины также остановились, выскочившие из них мужчины, скрутили мне руки и посадили в одну из своих машин.

До самого здания МВД они ехали молча.

Когда мы приехали в министерство, меня повели на второй этаж.

Там у меня забрали сумку, а самого закрыли в одну из камер в подвале МВД.

Спустя примерно два часа, меня снова повели на второй этаж и заявили, что будут обыскивать мою сумку при свидетелях.

Я сказал милиционерам: “Можете сами открыть мою сумку, я доверяю вам как себе”. Но милиционеры заявили, что не роются в сумках граждан.

Я открыл сумку и начал вытаскивать из неё все свои вещи. Под стопкой одежды лежали какие-то бумажки. Тогда один из сотрудников МВД сказал:

– Ну-ка, дайте их мне. Что вы таскаете в своей сумке? – сказал он и взял с моих рук эти бумажки.

Я стоял молча. Сотрудник, взявший с моих рук бумажки, сказал:

– Ого, это ведь план Чарвакского ГЭС! Зачем он нужен вам?

Я продолжал молчать. Теперь в моей сумке начал рыться сотрудник МВД и “нашёл” в ней стопку газеты “Эрк”. Удивившись найденным газетам, он спросил меня:

– Откуда вы взяли их?

Однако я продолжал хранить молчание. Потому что знал, что нет никакой пользы в том, чтобы биться и доказывать им что-то.

Я ещё помнил, как в 1994 году они посадили меня, применив именно такой же метод. И тогда в Узбекистане происходили массовые аресты “эрк”овцев. Среди арестованных были писатель Мамадали Махмудов, бывший хаким[1] города Мубарак Мурад Жураев, экс-директор Самаркандской чаеразвесочной фабрики Эркин Ашуров, член партии “Эрк” Гайибназар ака и многие другие.

Одним словом, в моей сумке они “нашли” газеты партии “Эрк” и план Чарвакского ГЭС.

Меня разбудили в 2 часа ночи и заявили: “Мы будем обыскивать дом вашей племянницы, поехали”. Через полчаса мы приехали в квартиру Нигары. Капитан, забравший у меня ключи от её квартиры, снова протянул мне ключи, и приказал открыть дверь. Я сказал ему:

– Открывайте сами.

Однако капитан повторил слова, сказанные мне в здании МВД:

– Мы не можем ворваться в чужую квартиру.

С этих слов капитана я понял, что и в квартиру племянницы они успели подбросить какие-то вещи.

Даже когда мы зашли внутрь, они не сняли с меня наручники.

Капитан встал рядом со мной. Трое начали обыскивать квартиру. В зале ничего не нашли. В комнате рядом с залом они тоже ничего не нашли. Вроде провели обыск и в третьей комнате. «Здесь ничего нет», сказал один из сотрудников, проводивший обыск.

Тогда капитан спросил их:

– Вы везде обыскали?

– Остался лишь этот антресоль, – ответил один из них.

– Обыщите, обыщите везде, – сказал им капитан.

Один из сотрудников, обыскивавший антресоль, сказал:

– Товарищ капитан, тут есть какие-то провода. Ещё есть кофемолка.

– Вытащи всё оттуда. Сейчас посмотрим, – сказал капитан. – Ого, это ведь тротил! Во время вчерашних взрывов использовались именно такие же устройства…

“Обыск” закончился, когда рассвело. Меня снова вернули обратно в подвал МВД.

Спустя два-три дня приехала группа следователей во главе со старшим следователем МВД капитаном Ильхамом Тургуновым. Я сидел и общался с ними не “о возбуждённом против меня уголовном деле”, а совсем на другие темы. Потому что они заранее знали о моей невиновности и мере наказания, которое должны были назначить (или уже назначили) мне за мою “невиновность”.

В середине марта месяца в подвал МВД доставили Мамадали Махмудова, Юсуфа Рузимурадова и моего старшего брата Мухаммада Бекжана.

С ними я встретился в июне месяце в Таштюрьме, когда мы ознакомились с “делом”.

17 августа 1999 года состоялся “громкий судебный процесс” по нашему делу, то есть делу “заядлых врагов народа”. Если верить словам председателя суда, прокурора и следователей, то они разоблачили наш “очень мерзкий и гнусный план”, направленный против узбекского народа и его любимого президента Ислама Каримова. Мы даже сами удивились тому, что могли разработать такой “мерзкий и гнусный план”. Удивляясь, мы начали ненавидеть саму себя! Вот какой парадокс!

Мы выражаем свою благодарность следакам[2], прокурорам и, конечно же “справедливому” суду, которые своевременно смогли разоблачить наши “подлые намерения”. Вместе с тем, желаем им самим, их детям и родным пережить то, что пришлось пережить нам самим. Аминь.

В декабре двое из нашей группы – Мамадали ака (“Устаз”) и я – были этапированы в 46-ю зону в Навои.

Кажется, я никогда не забуду, как 18 декабря 1999 мы приехали в этот проклятый Аллахом маленький ад. Эта зона считается второй по счёту методам применения пыток после колонии “Жаслык”. Не ошибусь, если скажу, что некоторые методы пыток в это колонии были намного ужаснее, чем в “Жаслыке”.

После “ломки” нас привели в карантинное помещение. Тогда завхозом на “карантине” был лохмач по кличке Швец.

Целых пятнадцать дней нас подвергали ужасным мучениям в этом “карантине”. За эти пятнадцать дней многих заключённых на всю оставшуюся жизнь сделали инвалидами.

После “карантина” нас распределили по отрядам. Мамадали ака попал в 12-й отряд. А меня бросили в 5-й отряд (“штраф-барак”). В этом секторе находились также 6,7 и 8-е отряды.

В первый же день прибытия в этот отряд, ко мне пришёл Самандар ака (Самандар Куканов). Выяснилось, что он находился в 6-м отряде, который был расположен напротив нашего отряда. До самых последних дней моего пребывания в этой колонии, Самандар ака оказывал мне материальную помощь.

Ещё мне известно то, что ни в одной из колоний Самандар ака не ел тюремную еду. Он питался исключительно той едой, которую ему готовили и привозили родные. Однажды я спросил у Самандара ака:

– Самандар ака, а почему вы не едите еду, приготовленную в тюремной кухне?

Вот что он ответил тогда:

– Слава богу, мои сыновья постоянно навещают меня, я не остаюсь голодным. Даже если бы и остался голодным, то никогда не стал бы есть еду этого пса (имея в виду Ислама Каримова)…

В 2000 году в 46-й зоне царил настоящий голод. Одну буханку хлеба делили на пятерых заключённых. К тому же, этот хлеб постоянно был выпеченным не до конца. А в еде с трудом можно было найти кусок репы. Санчасть была переполнена заключёнными, они лежали даже снаружи санчасти. На зоне, рассчитанной на 700 человек, наказание отбывали 5800 заключённых. На двух шконках лежали по три человека. На зоне не было ни одного не вшивого заключённого.

В конце года в эту колонию доставили моего старшего брата Мухаммада Бекжана.

А в январе 2001 года меня этапировали в колонию в Кызылтепе.

Там я встретился с Мурадом Жураевым.

В апреле 2002 года меня этапировали в 49-ю колонию в городе Карши. По сравнению с 46-й колонией в Навои, эта зона была намного лучше. Здесь я встретился с Зайниддином Аскаровым и поэтом Кадамом Саидмурадом.

В марте 2004 года меня снова вернули в 46-ю зону, там я пробыл до января 2011 года.

В январе 2011 года меня снова судили и добавили к сроку ещё 3 года и шесть месяцев. Сразу после окончания суда меня отправили в Каттакурганскую колонию.

10 марта 2011 года, в 10 часов вечера в мою камеру зашёл сотрудник Каттакурганской тюрьмы и сообщил, что меня вызывает начальник. Начальник тюрьмы попросил меня быстренько написать кассационную жалобу в Навоийский областной суд.

Я спросил у начальника: “Гражданин начальник, не буду я писать никаких кассационных жалоб, всё равно не будет никакой пользы”.

Однако начальник настоял, чтобы я написал кассационную жалобу. Меня снова вернули в камеру.

В 00:30 ночи открылась дверь камеру и надзиратель тюрьмы приказал: “Бегжанов Рашид Мадаминович! С вещами на выход!

Взяв сумку, я вышел в коридор.

Во дворе нас ждал зековоз. Машина тронулась. Я, удивившись тому, что они не стали надевать наручники на мои руки, спросил у одного из войсковых: “Куда мы едим?” Один из них ответил:

– Едем туда, откуда вы прибыли сюда.

Однако ни один из них не обмолвился о том, что мы едем именно в 46-ю зону.

Примерно в 1:30 или в 02:00 ночью мы приехали в 46-ю зону. Меня отвели в изолятор. Зайдя в камеру, я от усталости уснул до самого утра.

11 марта после 16:00 меня вывели из камеры и сообщили об освобождении. После мне пришлось прождать ещё целых 9 часов, потому что поезд в Хорезм должен был приехать в час ночи!

Ужас! Ждать ещё целых девять часов!..

12 марта в 00:30 мы приехали на вокзал в Навои. Примерно в час ночи прибыл поезд. Вместе с сопровождающим я сел в поезд, наконец, поезд тронулся в путь.

Двенадцать лет моей жизни, полные унижений, оскорблений и пыток, оставались позади…»

[1]              Хаким – мэр.
[2]              Следователям.

(Продолжение следует)

Etiketler :
Оставьте комментарий

Последние новости
Похожие статьи